«Необходимо создавать места, где можно остановить время, и там ждать отставшую душу…» 

🌺

В этом году 100 лет исполнилось «Человеку Возрождения», Тонино Гуэрра — итальянскому поэту, писателю, сценаристу и кинорежиссёру. Юбилей выпал на сложное время для его родины и всего мира, но и теперь он поддерживает всех нас Творчеством и Красотой жизни…

Выдержками из его поэмы «Мед», воспоминаниями современников, главными советами в искусстве делится Полина Нечитайло.

Поэты всегда ясновидцы. Р. Виктюк

Гуэрра – явление величайшей художественной, исторической глубины и гармонии… Паола Волкова

Так начиналась эта неспешная история счастливого общения с гением Тонино Гуэрра. Встреча в Белом зале Дома Кино и мастер-класс во ВГИКе, создание удивительного спектакля «Мёд», когда его поэма впервые шагнула на подмостки…

Потом были юбилейные празднования и гастроли в Италию на музыкальный фестиваль в Равенну. В перерывах мы восторженно впитывали ароматы и историю – от этрусков до неореализма. Как-то шли небольшой группой по улицам, щурились, слепили солнечные медяки в щедрых кронах цветущих магнолий, как говорил сам Тонино: «Все цветы слышат голоса души!» Итальянцы провожали восхищёнными взглядами наших девчонок, а те и сами расцветали улыбками под их восторженными взглядами. Валерий Золотухин в жаркой неге сиесты пустынных улочек вдруг протяжно затянул «Ой, мороз, мороз…» Вместе с нами ему стала подпевать девушка из вагончика сладостей напротив: «Я вас узнала, вы мой любимый артист, и, вдруг, тут, в Равенне!..» А рано утром мы втроем с моими коллегами бежали по просыпающемуся городу, успеть посмотреть цветущие лотосы или на берег моря до начала репетиции…

Тонио Гуэрра
Тонио Гуэрра

Перед отлётом, на пляже в Римини, Тонино и Лора устроили приём для нас. Насколько хватало глаз, в песок были вкопаны мачты, парусами были «цветные мысли» – рисунки «Человека Возрождения», как его называл Юрий Любимов. Вдоль них протянулся щедрый стол – между винных бутылок с этикетками, тоже рисованными Тонино, лавировала только что выловленная и приготовленная рыба. А когда солнце село, вспыхнули свечи, освещая восторженные лица. Порхали речи, улыбки, счастье.

«Птица души» – бабочка. (Кларисса Эстес)

И до сих пор эта радость встреч продолжается – «Русские женщины — это метеоры, полные чувств» – теперь уже с супругой, соратницей, переводчиком, хранительницей и продолжательницей его сказок – у Лоры шалые глаза: «Тонино был работник на этой земле. Мы разные, но вместе делаем мир единым целым».

Так говорил Тонино Гуэрра:

Первый совет, который хочу дать: не слушать стариков.

Перечитывал К. Кастанеду: Есть разница между «смотреть» и «видеть» – Молодость смотрит, а старость видит. Когда ты молод, ты ослеплен миром, ты видишь цвет, материал. Ты часто смотришь, но не видишь. Я узнал, что в старости можно испытывать большие наслаждения просто потому, что ты трогаешь глубину того, что видишь. Старая, чугунная, заросшая скамейка. Солнечные пятна среди падающих листьев. Я начинаю видеть то одиночество, которое мне хотела рассказать эта скамейка, входить в её боль. Любой предмет, что мы увидим, расскажет вам о себе. Скамейка хочет, чтобы кто-то опять сел на неё и составил ей компанию – это значит «видеть». Посмотреть и пройти – это одно, а видеть – это совсем другое.

Нужно смотреть на тени, нужно учиться от теней. Это то, что оставляет солнце на земле, и они совершенно разные. (umbro) В Сицилии тени тёмные, они действительно дают прохладу, прячут. В Германии светлые.

О Феллини

Каков был Феллини, его способ видения и поведения в жизни.

Ему не нравились:

Брехт и разговоры о нём,

быть приглашённым,

узнавать чьи-то мнения,

предпремьерное время,

театральность,

вопросы,

безответственность.

Нравились:

Matisse,

Ризотто,

Россини,

ждать встречи, даже если другой не придёт,

что где-то не был,

всё что есть прекрасного в прекрасной женщине,

сентябрь,

корзиночка с завтраком в поезде,

запах влажной земли,

персоны, которые мало говорят,

пустые помещения ресторанов,

воскресная прогулка,

пустой огромный павильон киностудии – и… зажигается свет. Для него это был исключительный момент.

«– Сколько стоит галстук?

– Не люблю назначать заранее цену, я из деревни».

Тонио Гуэрра и Федерико Феллини
Тонио Гуэрра и Федерико Феллини

О свете

Свет – первоначало. Свет – это материя фильма, это чувство фильма, цвет, тон, глубина, атмосфера, рассказ. То, что добавляет и может стереть, немного сжать и возвысить, что обогащает, скрадывает, подчёркивает, что заставляет верить в фантастическое или фантастическое делает реальным. Делает миражом самые серые будни, прозрачность, вибрацию, вырезает профиль и лицо, вызывает выражение ума, когда лицо неумное, рисует элегантные фигуры, даёт славу пейзажу, воссоздает из нуля волшебство заднего плана в кадре, акцентирует эффект… То, что остаётся живым на плёнке – это благодаря свету.

«Ворочается солнце, движет тени Вещей застывших». Антониони

Не любил диалога в кино. Любил только образ – привнёс в кино освещение (заменил «Юпитеры» – большие лампы на маленькие) и непрерывный кадр, план.

«Порто-Фино – магазины, бухта, море. Она – в витрине. На стекле витрины – голубая точка – отражение лодки за спиной, стоящего перед магазином – между ними – тайна их встречи».

Феллини и Антониони – были горы знания.

Феллини хотел сделать портрет периферии: город, многоэтажки, люди, дети один-два-три года, их жесты. Даже когда его персонажи не движутся – они всегда в движении.

Антониони – наоборот, у него застывает и фраза – один не знает другого.

Диалог для Феллини начинался лишь, когда он делал дубляж. Дублировать мог другим – главное, персонаж, которого он хотел. Только персонаж, а не великий актёр.

С Феллини, Антониони, Тарковским споры всегда были на равных. Однажды в спорах сломали шкаф – но родилась истина.

«Подними глаза» – с этого начинается сценарий – надо было понять город, чем он живёт. С самого начала был образ. Слово было ещё далеко. У людей, вышедших из войны, были общие страдания и общая мечта. Сейчас всё кончилось. Рухнули все ценности. Устарела сама церемония кино, кинозал. Новые формы кино – на наручных часах – новый способ самовыражения.

Сценаристу

«Не надо писать сюжетов. Я никогда не писал сюжетов. Никогда сам не выдумывал. История – это вы сами и то, что вас окружает. Невероятное количество невероятных историй. Реальность – самый фантастический мир, но пропущенный через вас, ваши эмоции. Сценарист должен показать, что он умеет писать.

Я каждый день читаю четыре-пять газет, чтобы узнать, что меня окружает, так как реальность превышает любую фантазию. Заметки – это будущие сюжеты. Эти исключительные вещи, которые меня поражали, я подклеивал в альбом, писал дневник:

Тонио Гуэрра
Тонио Гуэрра

«Март пересёк Апеннины из Рима. Вижу, что весь мир побелел от инея, встало солнце – весь иней растаял, остались только белые тени – мир переменился, тени стали белыми».

– Записываю всё, что пришло в голову. Читаю, делаю заметки для себя, что может вызвать, родить образ.

Когда осеннею порою стояли голыми деревья,

«Однажды вечером большая стая птиц

На дерево устало опустилась,

Как туча.

На ветви птицы сели.

Казалось, что вернулись листья,

Качались на ветру».

Когда Андрей Тарковский был в Италии, узнал такой факт: под Венецией 60-летний сеньор закрылся, забаррикадировался в доме с сыном – это было использовано в «Ностальгии». Как и эпизод со свечой – горящей метафорой спектакля по поэме Тонино Гуэрра «Мёд»:

«В тишине! В зал. Ритуал – все актёры.

Выход человека с подносом свечей, они разбирают свечи…

…Свершения желаний заслуживал лишь тот, Кто донесёт свечу зажжённой,

По мосту и до мельницы с крестом.

И пламени не даст угаснуть.

Однако ветрено там было –

Спускался ветер с гор,

И трудно было уберечь руками пламя.

И заново попытки повторялись

– Так проходили месяцы и годы…

…Не ожидал увидеть свечу зажжённой

В руках у сына Филомены.

Лёгкий бриз с реки не мог задуть свечи –

Её не гасло пламя.

Какой он милости попросит для себя?..

…Недоставало двух шагов до мельницы с крестом,

Как он застыл, и сам свечу задул».

То есть, сценарист должен стать горой образов внутри него. Знать, что нужно тому или другому режиссёру. Любой режиссёр знает, что ему нужно делать – смотреть вместе с ним жизнь.

Сегодня художники лишены фантазии, дышащей тайною, вздыхающей тайной. Главные проблемы жизни разрешаются техникой либо полицией. Именно поэтому Тарковский сегодня одаривает нас своим светом, проникающим сквозь завесу великой ночи.

«Меж тем туманов первых влага

Вуалью тонкою легла на плеч одежд».

Стараюсь быть поэтом. Первое, чтобы начать писать: не посмотреть мимолётом, а видеть то, что тебя окружает, видеть предметы, видеть глубину. Научить нельзя. Когда преподаешь, больше учишься сам.

«Сейчас я люблю слушать дождь, как идёт снег – там, где я сам и мир во мне.

Мой дом стоит так высоко, что слышен кашель Бога.

Опадающие лепестки цветка гладили стол.

Нежность, как будто вас погладила бабочка и села на плечо.

Моя любовь – сказка, Твоя – желание.

Мы потеряли способность восхищаться!

Оптимизм – это аромат жизни!»

«Мёд» Таганки

«…Тонино Гуэрра является создателем абсолютно новой, не бывшей ещё никогда драматургии. Нового театра. Точно так же, как когда-то Чехов создал новый театр… Сейчас театр в кризисе… Я с огорчением, с великими слезами, когда познакомилась с его драматургией, думала: «А кто её будет ставить?..» Это удивительный театр…театр сознания…Это пьесы необычайной интересности и красоты. Мечтаю, чтобы эти пьесы…услыхали режиссёры». (Паола Волкова)

И режиссёр, Юрий Любимов, услышал… Курсивом приведу его наставления в работе над спектаклем:

Самодостаточная фигура – самодостаточная затея… Создатель поэмы согласен со мной, а я – с ним. Есть два объекта: публика и поэма.

– Поэма удивительная, но как её поставить?!

Ряд трюков, а трюк требует тщательной работы. Игра со светом, пространством – должны быть сильные картинки. Через зал общение.

Они любят русский язык, потому что он звучный, простой, напевный – схож с итальянским. Разница в огромной культуре нации, а не в нашей разнузданности и злобе, у нас народ замкнутый и злой.

К Юбилею Тонино Гуэрра Мастер и друг создал удивительно светлый, пронзительно поэтичный спектакль, пронизанный воспоминаниями и судьбой.

Чувство юмора, понимание тайн искусства и умение найти поэзию в самых простых вещах. Надо нарисовать образ, им врезаться в память – иначе ничего не выйдет.

Поэт, национальная особенность итальянцев, его характер – в зависимости от этого всего надо читать. Нести сюжет. Ясно сказать слово, донести содержание. Энергию в слово! Поэма читается в определённых состояниях душевных. Разные песни – разные случаи жизни.

Хорошее произведение живёт долго, потому что находит ассоциации в зале. Значит, надо эти ассоциации добыть – интонация точная, краска, движение – так донести слово. Великое дело, когда искусство точно знает, о чём говорит – в этом сила, тогда есть, что сказать.

Тонио Гуэрра
Тонио Гуэрра

Сами несём по реквизиту. С вещмешками. Всё остальное будет возникая. Всё оформление спектакля – его личные вещи. Он истинный человек эпохи Возрождения. Мы, русские комедианты, выносим всё! Нам надо это для игры. На своих плечах и лопатках мы можем сыграть всё, что вам угодно, за деньги! Но иногда, в исключительный день, мы постараемся открыть наши циничные натуры и сердца, И сыграть бесплатно… Пускай сначала будет дразниловка, потом органично будет. У них простой язык. Они – горцы. Видите, как он подкрадывается, колдует-воркует. Итальянцы – хитрованы: «нолик» припишут шутя и также охотно его зачеркнут. «Oh, Signore molto delicato…» – выпьют и работать – и чистенько. Итак, мы начинаем! У входа в Театр зрителей встречала коза… Азарт рассказа. Остались только воспоминания, былая, ушедшая жизнь. Я хочу сохранить вкус, запахи и аромат ушедших лет. (Тонино Гуэрра)

Конец войны, разруха – тон повествования, как эпос.

Дома все опустели.

От тысячи двухсот,

Что жили в них, нас девять лишь осталось..

Размышление о своей судьбе. Все потеряны и неизвестно, что происходит. Знаки препинания особые у поэта, они как ноты. Услышать ритмику. Он видел случай, который был:

Так вот, однажды в воскресенье

Все овцы разом перестали есть.

И, свесив головы, застыли в поле.

Казалось, сон их обуял. И в понедельник

То же повторилось. Во вторник отказались пить.

Промаялись так месяц целый.

Их ноги высохли, как плети,

Поддерживая тела пустоту.

Когда глаза вдоль носа покатились,

Одна вслед за другой попадали на землю.

И шерсть мгновенно превращалась в пыль,

Как только их рукой коснёшься.

Метафора целиком в строчку. Образ целиком произносится. Тут надо включать воображение – это эпос.

Его удивление как поэта, чтоб нам это показать – посыл воли и образов в зал.

«Мой процесс – это тайна. Иначе это не искусство, а система». (Станиславский)

Но никакая система ядро уничтожить не сможет – оно вновь прорастёт.

Шёл чёрный снег, отступали. – На Лубянке жгли компроматы, доказательства. У них – гнев народный, а у нас – холуйство. Очнулись, отдав миллиона полтора, а в ГУЛАГе сколько… Доходяги, война, разруха, вымерли, вместо деревни осталось несколько человек.

В «Огоньке» – там что-то блеют, выступают, палят огонёк… Нарисуйте, как вымирают пчёлы на этом шарике, не то, что люди.

Они к цветам летят, как свахи, –

От ветки неподвижной к ветке

Нектар любовный переносят…

Заботой пчёл в любви родятся фрукты –

Иного не бывает.

Нам не отведать без этого

Ни персиков, ни яблок.

Плоды земли исчезнут.

Всё было прекрасно, теперь разрушено, ничего не осталось, только воспоминания. Это то, что ушло. Ушедшая жизнь. Когда человек вспоминает, он по-другому рассказывает.

Ход органики воспоминания – рисовать картины не иллюстративно, а через музыку, через видения. Слушаешь и говоришь от музыки – очень таинственно.

Мы зазвонили, в колокол ударив.

Вмиг листья облетели, звону вторя –

Деревья обнажились перед нами.

Если всё почувствовать, то она (поэма) покатится. Схватить тон, поставить себе задачи: конец строки – цезура, иначе мы ритм изменим, повествователную манеру.

Темперамент. Живописать текстом, как картину пишете. Образ-вдохновение. Парадокс в том, что, как только стали слышать природу – мир стал другим для нас совсем.

Мне с детства нравился тростник…

А мне с детства нравилось топлёное молоко. Дед с бабкой были крестьяне, у них всегда в крынке было топлёное молоко с пенкой, я пенку не терпел – выбрасывал, вот я у них и огибался. Это запомнилось с детства…

…Он лёгким делался, как воздух,

Звенящий комарами.

Надо понимать образы – тогда будут они и правильная дистанция с текстом, тогда будут образы – вдохновение!

Очарование исчезает, если не найти ход.

Здесь очень важна интонация – донести слово. Ценность слова в поэзии. Нет ценности слова, а это же поэзия. Да и в прозе надо так работать.

Когда вы собраны, точны, ставите знаки препинания – тогда вы убедительны. Если вы не рождаете образ, а играете результат, играете чувство только – тогда это мимо (если это не гекзаметр греческий).

И прямо перед нами на лугу

Стояли вишни у дороги

Все в цвету.

Деревья нам устраивали праздник

В лазури воздуха над ними.

Вы лишаетесь чувства прекрасного, перестаёте ощущать музыку. Напряжение от сцены возникает от внимания и энергии на сцене. Достоверность абсолютная должна быть, тогда поэзия появится. Надо передать хронику событий, железно нести точность в чтении, развитие поэмы, тогда она идёт неумолимо.

Читать как? – тут самая заплетыка: отчуждённо и чётко.

Приём отчуждения – формулировка Брехта.

Грубая констатация факта очень много даёт. Конкретно хроника. (Как Павлов описывал свою смерть, пока не упал карандаш).

Не как дураки всё иллюстрировать, а создавать какую-то вещь с атмосферой, настроением. Передача, тогда пойдёт всё. Если нет энергии чтения поэмы – вялость. Подача звука, конечно, энергична. Он мастер, человек возрожденческой силы.

Добиться конкретности. Тон чтения отчуждённый – оттого другая мимика на лице, говорить конкретно – тогда и глаз другой. Надо передать хронику событий.

Железно нести точность в чтении.

Размышление о своей судьбе. Передать состояние, что с нами творится. Все потеряны, и неизвестно, что происходит. Зритель поймёт – он также пытается разобраться, он тоже потерян.

В век халтуры, забегаловок трудно удержать, что создано.

Пастернак: «Я боролся с пошлостью» – с пафосом идиотским, которым было пронизано всё. – И что? – Крах. Всё развалилось.

Должен быть рассказ ситуации, иначе нет смысла. Факты, рассказанные конкретно и точно, а не тонировать текст. Когда вы готовы вступать, то совсем другой накал, а не пассивность (даже в позе, как сидите). Если вы не посылаете звук, то всё неверно.

В искусстве только индивидуальность ценится – как видит мир (посмотрите всех художников).

Как евреи – всегда к отпору готовы и весёлые. У всех тревожное состояние…

Тогда не выдержал я и спросил:

«Чего ты хочешь, ищешь ты чего?»

«Не знаю сам…»

– Общаться с залом и серьёзно понуждать их к ответу. Сейчас никто ничего не помнит – это болезнь времени. Потерянные люди и сейчас масса потерянных людей.

Это самое худшее, когда вы красите слова – это малярные работы. Звук не посылается, если говорить беззадачно.

Великое дело, когда искусство точно знает, о чём говорит – в этом сила. Тогда есть, что сказать. Событийная линия поможет, но если выключен – ничего не поможет.

Ярче мысль! Это интеллектуальное произведение – приходят на память все шедевры, которые они делали: Феллини, Антониони…

«Что такое для вас кинематограф?» – Феллини ответил: «Моя игра».

Есть момент, когда артист начинает обогащать красками. И хочется кричать: «Спасите!» Можно всё быстро развалить «обогащением»…

Другая концентрация внутри. Другая собранность организма. Тогда органика появляется, которая завораживает зрителя. Вещь очень тонкая по звучанию.

Вы боитесь однотонности, но тогда создаётся образ, а когда красишь – становится пошло. Самое трудное на сцене – это непрерывность действия, особенно в этой трудной форме, в поэме.

Но день придёт, когда Врата Небес отверзнутся,

И канет Глас, падёт на пыль земную,

К ответу призовёт того, кто выдумал всё это:

И колесо, и цифры, и знамёна на площадях.

Тогда Адам восстанет из пыли праха,

Пойдёт на Свет Неугасимый

Нам жизни мёд

Отпущен был на острие ножа.

Не мучайте меня и не мешайте перейти

из одной комнаты в другую.

Тонино Гуэрра

Тонио Гуэрра
Тонио Гуэрра

Газетная заметка:

«Утрата.

Скончался легендарный сценарист.

Знаменитый итальянский сценарист Тонино Гуэрра, работавший с режиссерами Федерико Феллини, Микеланджело Антониони, Андреем Тарковским, скончался на 93-м году жизни. 16 марта ему исполнилось 92 года. Его фильмография насчитывает 70 картин.

Умер 21 марта 2012 года в возрасте 92 лет в родной деревне Сантарканджело-ди-Романья, где и похоронен. Урну с его прахом замуровали в Пеннабилли, в самой высокой точке сада, в скале, которая осталась с древних времен и ограждала замок герцога Малатеста».

Смерть вовсе не навязчива –

Придёт лишь раз один.

Когда осенью падает первый лист,

Он падает с оглушительным шумом,

Потому что с ним, рушится целый год.

Тонино Гуэрра

«Тонино был счастливцем, ежеминутно влюблённым в жизнь, и в любом состоянии мог творить чудеса Красоты». Паола Волкова

«Смерти нет! Гении не умирают». Лора Гуэрра

Об авторе:

Нечитайло Полина Дмитриевна, Актриса Московского Театра на Таганке, Член Союза Кинематографистов России, Член Союза Театральных деятелей России, Член Союза Писателей России.

В 2010 г. вышла первая авторская книга «От Родного к Родному» – автор текста и оформления. Книга была удостоена литературных премий: им. Н. Некрасова, «Звезда Чернобыля», III Славянского литературного форума, кинофестиваля «Золотой витязь» (2012), и также вошла в Подарочный авторский фонд Российской Государственной библиотеки. Главы из книги переведены на сербский язык и опубликованы в государственных изданиях Сербии и Черногории.

Также за это время вышли книги «Я только малость объясню в стихе…», «Донская чаша». Как график, принимала участие в художественных выставках (Россия, Сербия). Оформляла книги «Соловки», «Кудеяр», «От родного к родному», «Донская чаша», «Чувствуй и твори», участвовала в оформлении сборника «Я только малость объясню в стихе…», также некоторые рисунки были использованы в оформлении программок к спектаклям Театра.

admin
a_star_off@mail.ru

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *